Главный
абрелянин вернулся в область Уль
поздно ночью, тайно и скрытно, чтобы, не дай Бог,
старейшины не проведали и не выгнали прямо от
порога. Он въехал в многоэтажку "Лохпечати"
и только там немного успокоился и затих:
телохранители не слышали крепких сочных
выражений целые полчаса.
Отдохнувши от долгого пути, главный
абрелянин вызвал всех подчиненных и устроил
допрос с пристрастием, главным вопросом которого
был: а почему в области Уль сложилась
неблагоприятная политическая обстановка?
"Ну вы, Лема и Ерема,-говорил
главный абрелянин, - как вы могли допустить, что
про нашу славную корпорацию "Славься,
Губастый Ванек" пошли
нелепые байки и слухи? Будто мы кого-то в области Уль
обманываем, пишем лабуду и ерунду, врем про
какой-то интернет-минтернет, промываем мозги
добрым наивным улевцам? Как вы могли допустить,
что мой подкидыш Машкин чуть было не
сдался старейшинам, перестал заботиться о
расширении нашего славного бизнеса?"
Братья Лема и Ерема
стояли, потупившись, и ковыряли носками ботинок
пушистый ковер. "Вы мне весь гешефт ломаете, -
буйствовал главный абрелянин, - я не могу продать
корпорацию за семь миллионов долларов никакому
чубайсовскому и немцеву. Не верят они в великие
возможности нашей корпорации по промыванию
мозгов доверчивых улевцев и изготовлению новых
партий идиотов".
Братья Лема и Ерема
по-прежнему молчали и продолжали ковырять
пушистый ковер, в котором уже начала
образовываться дырка. "А кого теперь я буду
делать старейшиной области Уль, если
старого и жутко хитрого абрелянина Азара
раскусили и расписали?" -причитал главный
абрелянин, дергая себя за усы.
Лема и Ерема на шефа глаз
не поднимали, молчали и продолжали ковырять
пушистый ковер. Поглядел на них главный
абрелянин, уволить не уволил, но со всех
наивысших должностей в корпорации "Славься,
Губастый Ванек" снял на
месте и назначил самого себя главным
абрелянином, как в старые добрые времена.
Тут же к нему в "Лохпечать"
прибежали все бывшие товарищи по оболваниванию
доверчивых улевцев: пришел сильно дрожащий Машкин,
явился жутко старый и шибко хитрый Азар,
прискакал на боевом коне с шашкой в руке
областной предводитель краснокожих, кандидат
истерических наук Квадратный, зарулил
даже политически неопознаваемый Юр-Слава Пе
из какого-то высшего учебного заведения. Следом
за ним шли шестеро пакистанцев, один ливанец и
два китайца, но они в "Лохпечать"
почему-то не зашли.
Когда вся гоп-компания оказалась в
полном сборе, главный абрелянин приступил к
выработке диспозиции на время сенокоса, то есть
на время полного выборного оболванивания
улевцев.
"Абреляне! - сказал главный и
подергал усы. -А также ты, Машкин, ты, Квадратный,
и ты, Юр-Слава Пе. Пора нам браться за умы
доверчивых улевцев и все-таки протолкнуть наших
людей на все местные места старейшин. Делать это
нам придется вопреки-прежнему плану и двигать в
старейшины уже не одного Азара, но еще и
Квадратного. Он будет подкидышем номер два".
Кандидат истерических наук Квадратный
при упоминании собственной фамилии даже
привстал из уважения к самому себе: в последние
годы он сильно страдал манией величия и по ночам
писал тезисы. Он озаглавливал их последовательно
по месяцам года: январскими, февральскими,
мартовскими, апрельскими тезисами и так далее.
Как-то случайно встретил тезисы какого-то
гражданина, написанные больше 80 лет назад, и
сильно на него рассердился: ну нельзя же
заниматься плагиатом так нагло и открыто, взял и
стащил название "апрельские тезисы"!
Когда Квадратного
посадили на место, главный абрелянин выступил с
небольшим докладом по текущему моменту. Момент,
признаться, был очень текущим: все меньше местных
жителей, которых так и хотелось обозвать дурным
заморским словом электорат, поддавалось влиянию
корпорации "Славься, Губастый
Ванек", да и сама корпорация как-то
приелась своим постоянным однообразием.
"Экспрессии больше, экспрессии!" - кричал
главный абрелянин, путая русские слова с
нерусскими. Никто не понял, что такое экспрессия,
но все подумали, что это что-то очень страшное, Машкин
на всякий случай спрятался за Квадратного.
Квадратный просто впал в
задумчивость о самом себе, любимом, и поэтому его
никто не замечал. Экспрессия началась сразу:
главный абрелянин тут же, не отходя от стола,
написал длинное заявление от имени всех. В
заявлении он написал, что его лично, а также всех
его знакомых, полузнакомых и вовсе незнакомых
членов семьи кто-то сильно хочет "замочить в
туалете".
"Так нельзя писать, -заныл старый
и жутко хитрый Азар, - могут подумать,
что нас хочет замочить самый главный
руководитель, а не местный старейшина". Долго и
нудно правили текст заявления. В результате
получилось, что в области Уль орудуют
банды чиновников, бегают с берданками по местным
городам и весям в поисках главного абрелянина и
всей его компании и найти их не могут. Вообще, из
заявления следовало, что в области Уль
не просто развелось много криминального
элемента, но и произошли даже тектонические
сдвиги: возникли горы, появились Терек и
Надтеречный район, а главным городом
стал город Дербент.
"Ну, поперло, поперло! -потирал
руки главный абрелянин. - Уж теперь-то мы такого
понасочиняем, все в ужасе вздрогнут". Братья Лема
и Ерема в почтении взирали на объемный живот
хозяина.
"Срочненько реставрируем
детского милиционера Степана Степанова,
что-то он у нас загрустил и пропал! -распоряжался
главный. "А нету у нас теперь милиционера Степанова",
- робко сказали Лема и Ерема.
"Как нет?!- удивился главный
абрелянин. - Я же сам его придумал".
"Захлебнулся собственной слюной нынешним
летом и отравился," -проинформировали братья.
"Каких авторов теряем!"-пригорюнился
главный абрелянин. Потом оглядел всю компанию,
вытащил Машкина из-за Квадратного,
Квадратного хлопнул по затылку, дабы
вывести из состояния непрерывного
самолюбования, Азару и Юр-Славе Пе
показал кулак и кукиш одновременно. Все пришли в
благоприятное для одурачивания масс настроение.
"Будем писать и рисовать сами.
раз уж больше некому Терять нам, кроме миллионов
долларов и всей области Уль. нечего.
Будем сами плевать в колодцы, из которых
напились. Это так по-улевски!" |
