ПЕРЕСМЕШНИК. |
ПОДКИДЫШ-4 |
| Конспект
новейшей истории |
И был вечер, и было утро, и
была "Лохпечать". Впрочем, раньше
она действительно была, и была для всех, и
называлась "Роспечатью", и продавала самые
разные издания. Потом ее купили. Главными
покупщиками стали главный абрелянин и главный
курьез области Уль по фамилии Тазобедренный.
Откуда у них взялись деньги на покупку столь
замечательного здания о десяти с лишним этажах,
никто сказать не мог, но деньги взялись, и здание
купилось. Может быть, они копили деньги всю свою
недолгую жизнь, отказывали себе в мороженом и
семечках, складывали гривенники в чулки, носки,
банки и так накопили. А может быть, ограбили пару
сотен тысяч человек и тем насобирали нужную
сумму.
Странно, но никто из улевцев не задавался
вопросом о происхождении их капиталов, все
почему-то решили, что капиталы девственно
честные. Откуда они, главный абрелянин и
Тазобедренный, их взяли -честные
капиталы - никто не знал. С таким же правом улевцы
могли бы подозревать в девственности каждую
девушку легкого поведения из известного
"квартала красных фонарей" где-то в середине
Европы. Наверное, подозревали и, наверное,
плакали по ночам над грустными сказками о трех
поросятах и обманщике-волке. О себе они не
плакали, хотя обманщики-волки их раздевали и
разували у них же на глазах. Они этого не видели,
не слышали и даже писали письма в защиту волков,
абрелян и Тазобедренных. Таковы были их,
улевские, нравы. И никто не спрашивал их: улевцы,
вы идиоты от рождения или по призванию?
Главный абрелянин прибыл в область Уль,
как говорили когда-то знавшие его местные
старейшины, в одних шерстяных носках на босу ногу
и усах. Через пяток недолгих лет манипуляций с
доверчивостью старейшин и льготами и
собственностью области Уль он покидал область
главой целого информационного тэйпа "Ваньки-медь"
с собственностью и отделениями по всей стране,
даже в столице нашей Родины Мокве. Все отделения
назывались примерно одинаково: "Моковский
Ванек", "Кубанкий Ванек",
"Ванек Нжегородский Губастый",
"Ванек Самрский Губастый" и прочее.
Впрочем, когда-то у какого-то тэйповского
фантазера сильно разыгралось воображение, и он в
нескольких областях назвал отделения красивыми
словосочетаниями "Час писк" или
"Местное бремя".
Ходили слухи, что в момент покида главным
абрелянином области Уль его
оценивали даже моковские старейшины как сильно
дорогого обделывателя образов и мозгов. Будто бы
сначала главного абрелянина признал
ихний мэр Ужков. Потом дошли слухи, что главный
абрелянин перешел на сторону Ерезовского,
стал даже подбираться к слабой женщине Ьяченко.
Некоторые утверждали, что некто Убайс-Емцов
решил было прикупить весь тэйп на корню за
сумасшедшую кучу иноземных денег, да что-то
призадумался. О причинах задумчивости болтали
разное. Дескать, Убайс-Емцов собирался
прикупить "Ваньки-медь" по случаю
выборов старейшин, внезапно нагрянувших во всей
стране. И, дескать, ему красочно расписали
великие достоинства информационного тэйпа "Ваньки-медь"
по избранию своих людей старейшинами, а в
качестве главного, ударного примера избрания,
постоянно приводили пример Машкина и
области Уль.
Убайс-Емцов этому примеру умилялся, но
требовал и других доказательств
взаимовыгодности. Других доказательств, увы, не
было. Зато по всей стране были многочисленные
неизбранцы, доверившие свои избирательные
судьбы и средства великим возможностям тэйпа "Ваньки-медь"
по изготовлению идиотов. Короче говоря, то ли
исходный материал в других областях оказывался
непригодным, то ли технологии изготовления
идиотов не срабатывали в короткие довыборные и
выборные времена, только денег "Ваньки-медь"
брали с претендующих избранцев много, а
результатов выдавали неизбранным претендентам
мало. Так; сказывают, образовалась огромная
очередь недовольных претендентов на
несостоявшиеся старейшинства. Очередь,
естественно, желала возвращения своих средств и
материальных ресурсов, и эта очередь состояла
далеко не из наивных улевцев.
Прикуп Убайс-Емцовым всего тэйпа,
ставшего уже несколько обременительным для его
владельцев, был, может быть, единственным
вариантом взаиморасчетов с очередью
несостоявшихся старейшин. Но Убайс-Емцов
требовал новейшеисторпческих доказательств
действенности тэйпа, и тэйп вынужден был
вернуться на малую историческую родину, дабы
вновь продемонстрировать свои возможности.
Кроме того, глаголют проницательные и знающие
абрелян, главный абрелянин мог решить,
что и всех материальных ресурсов одной области Уль
вполне хватило бы для расчетов с очередью
неизбранцев - надо только подыскать приличного
покупателя, на ихнем языке - инвестора.
Вот такая складывалась ситуевина, о которой
совладельцам главный абрелянин не
говорил, поскольку они и так становились
ненадежными и уже потихоньку вострили лыжи в
разбег. Они тоже были не улевцы, даже те, кто
раньше был, перестали ими быть, а были ни то ни се.
Но они научились хорошо считать и прикидывали в
уме: на малой исторической родине сегодня, в
отличие от 1995-96 годов, поддержка старейшин
области - минус, а плюс - противостояние властей
по всем направлениям и их, мягко говоря, нелюбовь.
Количество мощных информационных каналов и
средств - минус, а плюс - количество
противотэйповых информационных корпораций и
каналов. Количество сторонников и
последователей - минус, а плюс - число противников
и понимающих. Более того, плюс откровенные
насмешки над их технологиями для подростков.
Даже то, что раньше было явным плюсом, - Машкин
с его компанией любителей частной собственности
за счет улевцев - теперь оборачивалось огромным
минусом. Улевцы на своих свежемороженых шкурах,
многократно задавленные повышенными городскими
тарифами на все, вплоть до продажных справок из
районных старейшинств, начали понимать, что они
сотворили когда-то полную глупость, запустив
Машкина с компанией в огород, то есть главный
город области Уль. Это был такой минус,
что лучше бы его вообще не было!
К плюсам можно было бы отнести привод в свой стан
теперешнего главного курьеза области Тазобедренного.
Вообще-то, в древние времена издание "Имбирский
курьез", которое по случаю хронической
бедности "курьеза" прикупил Тазобедренный,
чуть ли не в единственном числе противостояло
именно корпорации "Славься Губастый Ванек",
и главный абрелянин даже называл его в
каком-то порыве информационного энтузиазма
единственным конкурентом.
Были такие времена зачатков демократии, но тогда
абреляне еще взаимовыгодно сотрудничали с
главными старейшинами области.
Потом времена прошли, абреляне сделали ручкой
старейшинам и оппозиции. Одним сказали:
"Прощайте, закончилась любовь", другим
сказали: "Давайте вместе любить область Уль
до ее полного истощения". Тогда Тазобедренный
занимался сбором денег и прочих ценных капиталов
с тех же лохов-улевцев. Собирал он их на паях с Юр-Славой
Пе и помещал в какие-то немилосердные чифы,
унифы и прочие акционерные новые инвесты. Так уж
получилось, что в результате долгих сборов и
помещений капиталов улевцы стали еще большими
лохами, а Тазобедренный вместе с Юр-Славой
Пе - новыми русскими инвесторами. Ну, что тут
поделаешь, таков закон судеб - не путать с
законами судов. А уж поскольку всяким новым
русским инвесторам даже по названию положено
инвестировать, то Тазобедренный,
поскребя по карманам, наскреб мелочишки на
покупку части бывшей "Роюзпечати" на паях с
главным абрелянином.
Так началось его вхождение в историю улевского
издательско-тиражного бизнеса. Окончательное
вхождение произошло за полгода до очередных
выборов местных старейшин: Тазобедренный
выгреб остатки мелочи из карманов и прикупил "Имбирский
курьез". Почему прикупил, улевцам
объяснять уже не надо было, все понимали: теперь
новые русские инвестиции и инвесторы нуждаются в
защите уже не закона судеб, а просто закона.
Следовательно, надо стать старейшиной и писать
удобные себе законы. А это было в интересах не
только Тазобедренного, но и Юр-Славы
Пе, и абрелян, и Машкина с компанией
любителей частной собственности за улевский
счет, и даже Азара с Квадратным
с их пристрастием к малым предприятиям, ларькам и
вещевым рынкам. Такое кардинальное совпадение
интересов, конечно, не могло не свести их воедино,
они и сошлись.
И было утро, и был вечер, и была "Лохпечать".
За столом для совещаний сидел почти весь десяток
основателей тэйпа - его настоящие владельцы.
Двери обширного кабинета растворились, и с
несколько неприличным скрипом вкатилась ржавая
инвалидная коляска, на которой, подобно бравому
солдату Швейку, восседал мрачно сверкавший очами
Азар. Коляску катила не экономка Азара,
ее катил вождь всех трех десятков пролетариев
"Лохпечати" Квадратный.
От усердия он весь взмок и выглядел сильно
изможденным, как не подобает выглядеть вождю
пролетариата.
- Что это вы? - недоуменно спросили братья Лема
и Ерема, бросивши играть в крестики-нолики.
Игра, признаться, у них не клеилась, потому как
крестиков и ноликов постоянно оказывалось
больше, чем клеточек.
- Ступеньки в вашей "Лохпечати"
сильно крутые, - пояснил изможденный вождь
краснокожих и вынул из-за меховой подкладки
шинели от Шанель шелковый платок от Паке Рабана.
- Так ты что, все пять этажей вверх катил? - с
интересом спросил главный абрелянин.
- А в лифт эта коляска не въезжает, - сказал
изможденный вождь.
- Зачем же вам коляска, - допрашивал главный, - если
у Азара забинтована рука? Может, у него и
с позвоночником что-то?
- Не дождетесь! Нет у меня ничего с позвоночником!
- резко бросил старый и жутко хитрый Азар.
Встал с коляски, поправил в повязке
загипсованную руку и походкой бравого
кавалериста, только что порубавшего в квашеную
капусту эскадрон гусар летучих, подошел к столу. -
Просто я - сам власть и никакой власти не кланялся
и не поклонюсь.
Он поклонился присутствующим, отдельно главному
абрелянину, сел за стол.
- Так что же у вас?
- Сломал руку, - поморщился Азар, - шел по
дороге, поскользнулся, упал - сложный перелом,
очнулся - гипс. Четыре часа оперировали, потом еле
сбежал из больницы.
- Зачем сбежал? - хором спросили Лема и Ерема.
Азар с сожалением посмотрел на них:
- А затем, что классовые бои на полях области Уль
продолжаются, выборы надо проводить. А как их
проводить без меня? Я на них даже без головы
пойду.
- А коляска зачем? - все также хором и с тем же
недоумением спросили Лема и Ерема.
- Мы провели агитационный проезд по главному
городу области Уль, чтобы все видели,
как власть обращается с оппозицией и до чего она
нас замордовала, - отвечал Азар.
- Ну так оставили бы ее внизу, там охрана, а сюда в
лифте поднялись бы!
Квадратный, наконец, весь отерся
платком, тоже прошел к столу и, строго
побарабанив пальцами по бортам своей шинели,
назидательно произнес:
- Мы посовещались с товарищем Азаром и
проголосовали. Было постановлено, что на
лестнице нам тоже могут встретиться
потенциальные избиратели-пролетарии. Мы хотели
продемонстрировать им наши мучения под гнетом
нынешнего режима и продемонстрировали бы, если
бы кто-нибудь встретился.
- Так ведь вечер, почти ночь, - хором закричали все,
- рабочий день давно закончился, пролетарии ушли
давно...
- Настоящие революционеры некоторые мелочи могут
не учитывать, - с гордостью ответил вождь, заложил
большие пальцы рук под мышки и в упоении стал
раскачиваться с пяток на носки...ПРОДОЛЖЕНИЕ
СЛЕДУЕТ.
|
|
